Играя в компьютерную игру S.T.A.L.K.E.R в начале нулевых, наш собеседник точно не представлял, что это повлияет на всю его жизнь, сделает одним из всего нескольких десятков специалистов в своей области, а ещё приведёт из России в Канаду.
После сельской школы далеко от крупного города собеседник не пошёл ни в военную сферу, ни в сельское хозяйство, хотя именно это было самым очевидным. Он изучал устройство атомных электростанций, а перед самой пандемией уехал в Канаду и получил докторскую степень в январе 2025 года в Макмастерском университете в Онтарио.
Либо в военку, либо пытаться чего-то добиться
– Как получилось, что вы занялись ядерной инженерией и безопасностью?
– На самом деле, всё довольно банально. Не знаю, много ли таких историй, но в 12 лет я играл в игру S.T.A.L.K.E.R, не зная ничего про зону отчуждения. Я жил далеко от этих мест и даже не знал, что есть, например, чернобыльцы, какие-то льготы и так далее. А дальше просто так сложилось.
После школы я не хотел идти ни в какую военную сферу. Я из очень маленького посёлка, можно сказать, что почти из глуши. И вариантов было немного: либо в военку, либо пытаться чего-то добиться и наладить жизнь, закончив хороший университет.
Появилась система ЕГЭ [тестирования], она дала мне возможность поступить в Москву – за тысячи километров на вступительные экзамены не наездишься.
При этом я тогда ещё не очень понимал, во что именно ввязываюсь. Но меня не интересовала ядерная физика сама по себе, а атомная станция как система – взаимодействие процессов. В итоге я поступил в Московский энергетический институт, там есть кафедра атомных электростанций – а таких кафедр не так много. В мире чаще фокус на ядерной физике, нейтронной физике, физике частиц или на проектировании реакторных установок.
Я этим увлёкся, и уже с третьего курса начал работать на кафедре. Мы занимались подкритической сборкой – это лабораторная установка (сейчас она, кажется, уже закрыта из-за финансирования). Там нет критического коэффициента размножения нейтронов, но процессы изучать можно.
Мы помогали с лабораторными работами: вытаскивали и переставляли стержни, перемещали источники нейтронов, настраивали сборку так, чтобы можно было проводить измерения.
Основная опасность – попадание радиоактивных веществ внутрь
– Вам не было страшно вытаскивать стержни?
– Нет. Самая большая опасность – это скорее случайно проглотить изотоп. Но источники нейтронов находятся в маленьких капсулах с очень толстыми стенками. Я даже не представляю, какие усилия нужно приложить, чтобы их разгерметизировать. Во-вторых, дозы были незначительные, немного выше фона.
По опыту, самая большая доза, с которой я сталкивался, была уже на второй работе. Помимо университета, я работал в подрядной организации – мы ездили на атомные станции и мыли парогенераторы. Специальную установку, где форсунка вращается с высокой скоростью и подаёт воду с химикатами под высоким давлением, вводят в нижнюю часть парогенератора и промывают изнутри.
Там есть камера, которая заполняется водой, когда реактор работает. При остановке блока вода сливается, проходят замеры, работы – во время них дверь открывается. И вот в этой зоне максимальная доза, которую показал мой дозиметр, была около 200 микрорентген в час. Это немного, примерно в 20 раз выше естественного фона, но, например, в некоторых регионах – в Бразилии или в высокогорных районах – доза может быть 50–150 микрорентгенв час из-за солнечного излучения.
При этом основная опасность – не само излучение, а вдохнуть радионуклиды.
S.T.A.L.K.E.R и «Чернобыль» – нереалистичные
– Вы говорите, что всё началось со S.T.A.L.K.E.R. Насколько она вообще реалистичнa?
– Вообще нереалистичен. Но там важна не точность, а атмосфера – то, как атмосферно разработчики смогли увлечь и передать ощущение места через графику. Это, мне кажется, сильно повлияло.
Я думаю, что многих людей из региона – Беларуси, Украины, России, – особеннно тех, кто близко к Зоне отчуждения, эта тема интересовала просто потому, что с ней невозможно не пересекаться. Это общая трагедия.
– Вы смотрели сериал «Чернобыль» от HBO?
– Да, смотрел.
– Как вам? Это правда или нет?
– Это кринж. Мне не нравится, что сериал снят на основе художественного произведения, а не строгих фактов. Например, утверждения, что все люди на мосту умерли – это не подтверждено, и событие вымышленное в принципе – даже не факт, что вообще кто-то на этот мост выходил группой и облучался.
Единственная сцена, которая мне нравится из сериала – процесс взрыва очень хорошо объясняет учёный Легасов процесс.
Вообще невозможно точно оценить, сколько людей погибло в результате последствий Чернобыльской аварии. Даже по таким вещам, как рак щитовидной железы. Даже по отчёту ВОЗ – я смотрел данные примерно 2011 года – говорится, что риск вырос. Но если внимательно посмотреть на цифры, погрешность исследования может быть сопоставима или даже выше, чем само предполагаемое увеличение.
Плюс есть ещё одна проблема: невозможно получить нормальную статистику, потому что в 90-е распался Советский Союз. Анализ идёт по долгосрочным данным, но в регионе происходило огромное количество других процессов: изменения смертности, социальные и экономические факторы, и так далее. Поэтому отделить влияние радиации от всех остальных факторов крайне сложно.