1 декабря БЕЛТА организовала онлайн-конференцию по вопросам ядерной энергетики и строящейся БелАЭС.
«На сегодняшний день наиболее актуальные вопросы — обращение с радиоактивными отходами, в каких количествах они будут образовываться, где будут захораниваться» , — отметил после конференции Эдуард Свирид.
Как передаёт БЕЛТА, чиновник посетовал на то, что оппоненты строительства атомной электростанции зачастую вводят граждан в заблуждение, когда ставят знак равенства между отработавшим ядерным топливом и радиоактивными отходами, а эти два понятия необходимо четко разграничивать.
«Мы подчёркиваем на своих мероприятиях, что отработавшее ядерное топливо и радиоактивные отходы — это не одно и то же. Отработавшее ядерное топливо — это, по сути дела, сырьё, практически полная таблица Менделеева. Поэтому его никак нельзя называть отходами — оно перерабатывается, из него делается новое топливо, извлекаются дополнительные материалы, которые применяются в промышленности, науке и т.д.» , — пояснил Эдуард Свирид. При этом он констатировал, что на атомной станции образуются и отходы, но вопрос в том, какое количество.
«Высокоактивных ядерных отходов в год с одного энергоблока образуется примерно 0,5 куб.м. Что касается отходов средней и низкой активности, то их образуется несколько больше — до 60 куб.м с одного энергоблока в год. Они на станции в специальных цехах перерабатываются — важно их перевести в безопасную форму хранения — и хранятся прямо на станции до тех пор, пока она работает. По истечении работы станции отходы будут перезахоронены» , — сказал он. Эдуард Свирид подчеркнул, что хранилище на станции представляет собой высокотехнологичное помещение с постоянной влажностью, температурой, доступом персонала, чтобы можно было контролировать происходящие там процессы.
Татьяна Новикова, ответственный секретарь Общественной экологической экспертизы проекта Беларусской АЭС, считает, что чиновник не дал прямого ответа об отходах:
— Эдуард Свирид пытается сместить фокус, переформулировать вопрос. Так, людей беспокоит безопасность хранения отходов АЭС, самым опасным из которых является отработавшее ядерное топливо (ОЯТ). А атомщики уходят от ответа на этот вопрос и начинают рассуждать о том, что это якобы не отходы, а якобы — сырье. Но это не ответ на вопрос, поскольку сырье может быть очень опасным. Так например, нефть, уран — это тоже сырьё, но процесс производства и переработки этого сырья отравляет окружающую среду на необозримо долгое время и опасен для человека. Опасно и хранение этого сырья. Поэтому ответ – это сырьё, а не отходы, ничего не говорит о безопасности хранения и обращения с этим так называемым сырьём.
Что же касается того, будет ли ОЯТ Беларусской АЭС сырьём для производства чего-либо, могу сказать, что завода по переработке этого вида топлива ещё нет даже в проекте. Как известно, строительство таких мощностей отнимает десятилетия.
Процесс так называемой переработки ОЯТ АЭС – это химическое извлечение плутония и урана из отработавшего ядерного топлива, которое сопровождается серьёзным и долговременным загрязнением окружающей среды, оставляя после себя опасные отходы, содержащие те же сронций-90, цезий-137, йод-129, биологически активные опасные для человека радионуклиды. Переработка для Беларуси не будет бесплатной. Украина платила Росатому за так называемую переработку и принимала опасные отходы переработки у себя. Для этих отходов также надо строить хранилище на территории страны происхождения отходов — то есть, на беларусской земле.
Беларусские чиновники, представители Минэнерго ссылаются лишь на то, что по условиям межправительственного соглашения между Беларусью и Россией ОЯТ Беларусской АЭС должно отправляться в Россию на переработку. Но завода по переработке нет и в помине. И этот ответ не заменяет стратегии, поскольку до момента транспортировки ОЯТ Беларусской АЭС подлежит хранению (от 6 до 9 лет!) в пристанционных бассейнах выдержки, и это влечёт риски аварий и происшествий, связанных с выходом радиоактивности в окружающую среду.
ЛЭП Белорусской АЭС строят не по тому проекту, который обсудили с общественностью
Татьяна привела в пример аварию на Фукусиме, которая показала, что пристанционные бассейны с ОЯТ являются источниками повышенного риска. Так, с 2011 по 2015 годы в бассейнах выдержки энергоблоков Фукусимы неоднократно происходили аварии, которые привели к тому, что в бассейны приходилось закачивать сотни тонн воды ежедневно, а также извлекать топливо из бассейнов и перемещать его.
— Но Фукусима находится на берегу океана, там доступна вода. Где будут брать дополнительную воду для охлаждения в случае такой же аварии на Беларусской АЭС? В реке Вилия? Хватит ли этой воды? Эти события даже не анализировались, не оценивались. В то время как возможность такой аварии — когда АЭС обесточена и аварийные дизельные генераторы вышли из строя — абсолютно не исключена и может возникнуть из-за разных причин, не только из-за цунами, — добавляет Татьяна Новикова.
Также она обращает внимание, что ни одной АЭС в мире ещё не было построено по проекту АЭС-2006:
— Вопросы безопасности Беларусской АЭС висят в воздухе. Как будут работать так называемые пассивные системы защиты — абсолютно неизвестно. Нам описывают какие-то хранилища воды, откуда вода течёт самотеком в случае аварии, ловушки расплава, но как это будет работать на практике – абсолютно неизвестно, определенности нет даже в проекте, поскольку проектная документация и решения дорабатываются по ходу реализации проекта.
Ярослав Бекиш: Информация об использовании зараженных земель очень закрытая